?

Log in

No account? Create an account
Сергей Калугинъ's Journal

> recent entries
> calendar
> friends
> Холивар не вынесет двоих!
> profile

Monday, March 19th, 2012
4:50p - Пи.досрач. Чаплин , разрывающий пасть феминисткам. Пророчество от классика
   Злодейства крупные  и  серьезные  нередко  именуются  блестящими  и,  в
качестве таковых, заносятся на скрижали Истории.  Злодейства  же  малые  и
шуточные именуются срамными, и не только Историю в заблуждение не  вводят,
но и от современников не получают похвалы.
Топтыгин 1-й отлично это понимал. Был  он  старый  служака-зверь,  умел
берлоги строить  и  деревья  с  корнями  выворачивать;  следовательно,  до
некоторой степени  и  инженерное  искусство  знал.  Но  самое  драгоценное
качество его заключалось в том, что он во что бы то ни стало  на  скрижали
Истории попасть желал, и ради  этого  всему  на  свете  предпочитал  блеск
кровопролитий. Так что об чем бы с ним ни заговорили: об  торговле  ли,  о
промышленности  ли,  об  науках  ли  -  он  все   на   одно   поворачивал:
"Кровопролитиев... кровопролитиев... вот чего нужно!"
   За это Лев произвел его в майорский  чин  и,  в  виде  временной  меры,
послал в дальний лес, вроде как воеводой, внутренних супостатов усмирять.
   Узнала лесная челядь, что майор к ним в лес едет, и задумалась. Такая в
ту пору вольница между лесными мужиками шла, что всякий по-своему норовил.
Звери - рыскали, птицы - летали, насекомые  -  ползали;  а  в  ногу  никто
маршировать не хотел. Понимали мужики, что их за это не похвалят, но  сами
собой остепениться уж не могли. "Вот ужо приедет майор, - говорили они,  -
засыплет он нам - тогда мы и узнаем, как Кузькину тещу зовут!"
   И точно: не успели мужики  оглянуться,  а  Топтыгин  уж  тут  как  тут.
Прибежал он на воеводство ранним утром, в самый Михайлов день, и сейчас же
решил: "Быть назавтра кровопролитию".  Что  заставило  его  принять  такое
решение - неизвестно: ибо он,  собственно  говоря,  не  был  зол,  а  так,
скотина.
   И непременно бы он свой план выполнил, если бы лукавый его не попутал.
   Дело в том, что, в ожидании  кровопролития,  задумал  Топтыгин  именины
свои отпраздновать. Купил ведро водки и напился в одиночку пьян. А так как
берлоги он для себя еще не  выстроил,  то  пришлось  ему,  пьяному,  среди
полянки спать лечь. Улегся и захрапел, а под утро, как на грех,  случилось
мимо той полянки лететь Чижику. Особенный это был Чижик, умный: и  ведерко
таскать умел, и спеть, по нужде, за канарейку мог.  Все  птицы,  глядя  на
него, радовались, говорили: "Увидите, что наш Чижик  со  временем  поноску
носить будет!" Даже до Льва об его уме  слух  дошел,  и  не  раз  он  Ослу
говаривал (Осел в ту пору у него в советах за мудреца слыл):  "Хоть  одним
бы ухом послушал, как Чижик у меня в когтях петь будет!"
   Но как ни умен был Чижик, а тут не догадался. Думал, что гнилой  чурбан
на поляне валяется, сел на медведя и запел. А у Топтыгина сон тонок.  Чует
он, что по туше у него кто-то прыгает, и думает: "Беспременно  это  должен
быть внутренний супостат!"
   - Кто там бездельным обычаем по воеводской туше прыгает? - рявкнул  он,
наконец.
   Улететь бы Чижику надо, а он и тут не догадался. Сидит себе да дивится:
чурбан заговорил! Ну, натурально, майор не стерпел: сгреб грубияна в лапу,
да, не рассмотревши с похмелья, взял и съел.
   Съесть-то съел, да съевши спохватился: "Что такое я съел?  И  какой  же
это супостат, от которого даже на зубах ничего не осталось?"  Думал-думал,
но ничего, скотина, не выдумал. Съел - только и  всего.  И  никаким  родом
этого глупого дела поправить нельзя. Потому что, ежели даже самую невинную
птицу сожрать, то и она точно так же в майорском брюхе сгниет, как и самая
преступная.
   - Зачем я его съел?  -  допрашивал  сам  себя  Топтыгин,  -  меня  Лев,
посылаючи сюда,  предупреждал:  "Делай  знатные  дела,  от  бездельных  же
стерегись!" - а я, с первого  же  шага,  чижей  глотать  вздумал!  Ну,  да
ничего! первый блин всегда комом! Хорошо, что, по раннему  времени,  никто
дурачества моего не видал.
   Увы!  не  знал,  видно,  Топтыгин,   что   в   сфере   административной
деятельности первая-то ошибка и есть самая фатальная. Что, давши с  самого
начала административному бегу  направление  вкось,  оно  впоследствии  все
больше и больше будет отдалять его от прямой линии...
   И точно, не успел он успокоиться на мысли, что никто его дурачества  не
видел, как слышит, что скворка ему с соседней березы кричит:
   - Дурак! его прислали к одному знаменателю нас приводить, а  он  Чижика
съел!
   Взбеленился майор; полез за скворцом на  березу,  а  скворец,  не  будь
глуп, на другую перепорхнул. Медведь - на другую, а  скворка  -  опять  на
первую. Лазил-лазил майор, мочи нет  измучился.  А  глядя  на  скворца,  и
ворона осмелилась:
   - Вот так скотина! добрые люди  кровопролитиев  от  него  ждали,  а  он
Чижика съел!
   Он - за вороной, ан из-за куста заинька выпрыгнул:
   - Бурбон стоеросовый! Чижика съел!
   Комар из-за тридевять земель прилетел:
   - Risum teneatis, amici! [Возможно ли не рассмеяться,  друзья!  (лат.),
из послания Горация Пизону и его сыновьям ("Наука поэзии")] Чижика съел!
   Лягушка в болоте квакнула:
   - Олух царя небесного! Чижика съел!
   Словом сказать, и смешно, и обидно. Тычется  майор  то  в  одну,  то  в
другую сторону, хочет насмешников переловить, и все  мимо.  И  что  больше
старается, то у него глупее выходит. Не прошло и часу, как в лесу уж  все,
от мала до  велика,  знали,  что  Топтыгин-майор  Чижика  съел.  Весь  лес
вознегодовал. Не того от нового воеводы ждали.  Думали,  что  он  дебри  и
болота блеском кровопролитий воспрославит, а он на-тко что сделал! И  куда
ни направит Михаиле Иваныч свой путь, везде по сторонам словно стон стоит:
"Дурень ты, дурень! Чижика съел!"
   Заметался Топтыгин, благим матом взревел. Только однажды в жизни с  ним
нечто подобное случилось. Выгнали его в ту пору  из  берлоги  и  напустили
стаю шавок - так и впились, собачьи дети, и в уши, и  в  загривок,  и  под
хвост! Вот так уж подлинно  он  смерть  в  глаза  видел!  Однако  все-таки
кой-как отбоярился: штук с десяток шавок перекалечил, а от остальных утек.
А теперь и утечь некуда. Всякий куст, всякое дерево, всякая кочка,  словно
живые, дразнятся, а он - слушай! Филин, уж на что глупая птица, а  и  тот,
наслышавшись от других, по ночам ухает: "Дурак! Чижика съел!"
   Но что всего важнее: не только он сам унижение терпит, но видит, что  и
начальственный авторитет в самом своем принципе с каждым днем  все  больше
да больше умаляется. Того гляди, и в соседние трущобы слух пройдет, и  там
его на смех подымут!
   Удивительно, как иногда  причины  самые  ничтожные  к  самым  серьезным
последствиям приводят. Маленькая птица Чижик,  а  такому,  можно  сказать,
стервятнику репутацию навек изгадил! Покуда не съел его майор, никому и на
мысль не приходило  сказать,  что  Топтыгин  дурак.  Все  говорили:  "Ваше
степенство! вы - наши отцы, мы - ваши дети!" Все знали, что  сам  Осел  за
него перед Львом предстательствует, а уж если  Осел  кого  ценит  -  стало
быть,  он   того   стоит.   И   вот,   благодаря   какой-то   ничтожнейшей
административной ошибке, всем сразу открылось. У всех словно само собой  с
языка слетело: "Дурак! Чижика съел!" Все равно, как  если  б  кто  бедного
крохотного гимназистика педагогическими мерами до самоубийства довел... Но
нет, и это не так, потому что довести гимназистика до самоубийства  -  это
уж  не  срамное  злодейство,  а  самое  настоящее,  к  которому,  пожалуй,
прислушается и История... Но... Чижик! скажите на милость! Чижик!  "Этакая
ведь, братцы, уморушка!" - крикнули хором воробьи, ежи и лягушки.
   Сначала о поступке Топтыгина говорили с негодованием (за родную трущобу
стыдно); потом стали дразниться; сначала дразнили окольные,  потом  начали
вторить и дальние; сначала птицы, потом лягушки, комары, мухи. Все болото,
весь лес.
   - Так вот оно, общественное-то мнение что  значит!  -  тужил  Топтыгин,
утирая лапой обшарпанное в кустах рыло, - а потом, пожалуй, и на  скрижали
Истории попадешь... с Чижиком!
   А История такое большое дело, что и Топтыгин, при упоминовении об  ней,
задумывался. Сам по себе, он знал об ней очень смутно, но от Осла  слыхал,
что даже Лев ее боится: "Не хорошо, говорит, в зверином образе на скрижали
попасть!" История  только  отменнейшие  кровопролития  ценит,  а  о  малых
упоминает с оплеванием. Вот если б он, для начала, стадо коров  перерезал,
целую деревню воровством  обездолил  или  избу  у  полесовщика  по  бревну
раскатал - ну, тогда История... а впрочем, наплевать бы тогда на  Историю!
Главное, Осел бы тогда ему лестное письмо написал! А теперь,  смотрите-ка!
- съел Чижика и тем  себя  воспрославил!  Из-за  тысячи  верст  прискакал,
сколько прогонов и порционов извел - и первым  делом  Чижика  съел...  ах!
Мальчишки на школьных скамьях будут знать! И дикий тунгуз,  и  сын  степей
калмык - все будут говорить: "Майора Топтыгина послали супостата покорить,
а он, вместо того. Чижика съел!" Ведь у него, у майора, у  самого  дети  в
гимназию ходят! До сих пор  их  майорскими  детьми  величали,  а  напредки
проходу им школяры не дадут, будут кричать: "Чижика  съел!  Чижика  съел!"
Сколько потребуется генеральных крозопролитиев учинить, чтоб экую  пакость
загладить! Сколько народу ограбить, разорить, загубить!
   Проклятое то  время,  которое  с  помощью  крупных  злодеяний  цитадель
общественного благоустройства сооружает, но срамное, срамное, тысячекратно
срамное то время, которое той же цели мнит достигнуть с помощью  злодеяний
срамных и малых!
   Мечется Топтыгин, ночей не спит, докладов не принимает,  все  об  одном
думает: "Ах, что-то Осел об моей майорской проказе скажет!"
   И вдруг, словно сон в руку,  предписание  от  Осла:  "До  сведения  его
высокостепенства  господина  Льва  дошло,  что  вы  внутренних  врагов  не
усмирили, а Чижика съели - правда ли?"
   Пришлось  сознаваться.  Покаялся  Топтыгин,  написал  рапорт  и   ждет.
Разумеется, никакого иного ответа и быть не могло, кроме  одного:  "Дурак!
Чижика съел!" Но частным образом Осел дал виноватому знать (Медведь-то ему
кадочку с медом в презент при  рапорте  отослал):  "Непременно  вам  нужно
особливое   кровопролитие   учинить,   дабы   гнусное   оное   впечатление
истребить..."
   - Коли за этим дело стало, так я еще репутацию свою поправлю! -  молвил
Михаиле Иваныч и сейчас же напал  на  стадо  баранов  и  всех  до  единого
перерезал. Потом бабу в малиннике поймал и лукошко с малиной отнял.  Потом
стал корни и нити  разыскивать,  да  кстати  целый  лес  основ  выворотил.
Наконец забрался ночью  в  типографию,  станки  разбил,  шрифт  смешал,  а
произведения ума человеческого в отхожую яму свалил.
   Сделавши все это, сел, сукин сын, на корточки и ждет поощрения.
   Однако ожидания его не сбылись.
   Хотя Осел, воспользовавшись первым  же  случаем,  подвиги  Топтыгина  в
лучшем виде расписал, но Лев не только не наградил его, но собственнолапно
на Ословом докладе сбоку нацарапал: "Не верю, штоп сей офицер  храбр  был;
ибо это тот самый Таптыгин, который маво Любимова Чижика сиел!"
   И приказал отчислить его по инфантерии.
   Так и остался  Топтыгин  1-й  майором  навек.  А  если  б  он  прямо  с
типографий начал - быть бы ему теперь генералом.


        

(14 comments |comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com