September 29th, 2015

Чего хотели

   Сам не знаю почему, но вдруг нашёл на меня стих припомнить. Дело старпёрское. Припомнить времена, когда население одной шестой, полное надежд, переходило из формации в формацию. Чего хотели? К чему стремились, участвуя в буче, двигая время и страну в неясное будущее?
   Тем, кто захочет упрекнуть меня в пристрастности и в том, что я приписываю другим собственные чаяния отвечу, что как раз в то время я этих чаяний ни разу не разделял. Ибо, как положено провидцам и пророкам, ковал звенья будущих дискурсов, то постясь на хлебе и воде под «Боже, Царя храни!», то обриваясь налысо и яростно зигуя, то изучая масонские трактаты и чертя на полу пентаграммы. Мне, короче, эти розовые чаяния советских унтерменшей были тогда дико смешны. В отличие от дня сегодняшнего, когда я вдруг, на подходе к полтиннику, осознал, что унтерменши были умными и добрыми людьми, с серьёзным жизненным опытом, и что к их мнению стоило бы прислушаться. В общем, мнения и взгляды, о которых я буду говорить ни разу не мои и моими никогда не были. Но я помню! Помню и хотел бы этой памятью поделиться с теми, кто помнить ничего не может ибо тупо ещё в то время не родился, или в детский сад ходил.
  Итак, рубеж 80-х и 90-х. Чего хотели люди в массе своей и на что надеялись?
  Для начала , никто не хотел разваливать страну на 15 государств. Этого даже в мыслях ни у кого не было, за исключением разве что прибалтов  и партноменклатуры. Все привыкли жить в огромном, вызывающем всемирное уважение государственном образовании,  равновеликом Европе и США, и ни разу не думали, что могут оказаться гражданами страны третьего мира.
    Советский человек эпохи перестройки относился к себе и стране гордо, и тихо радовался, что страна вроде перестаёт маяться дурью и собирается, наконец, заняться делом. Коммуняк (никаких коммуняк давно не было, этим словом люди называли бюрократию, так называемую номенклатуру) ненавидели все поголовно, ненавидели люто-бешено и даже находились особо рьяные товарищи (как правило из среды фарцовщиков, то есть тех, кто торговал на Арбате из-под полы дисками и джинсами, или лютых телемастеров, обувающих клиентов на замене транзистора на ползарплаты), готовые повесить на фонарях дюжину-другую парторгов. Но таковые экстремисты были экзотикой, основная часть населения оставалась  вполне миролюбива и надеялась обойтись обычной люстрацией. То есть поражением в правах всех членов компартии. Им возражали разумные люди, говорившие, что если так поступить, то страна окажется без руководящих кадров совсем. Ибо беспартийных  директоров предприятий не существовало, а многие понимали, что директор это профессия, и с нуля им стать невозможно. Так вот, гнать директоров никто не предлагал.
     Работяги рассуждали о другом, о том, что они вынуждены кормить кучу промежуточных инстанций между собой и директором и между директором и министром. Вычисляли и оказывалось, что если всю эту бессмысленную шушеру удалить, оставив только директора и пару промежуточных управленцев, то зарплаты рабочих должны оказаться раз в десять больше чем реальные. В ходу было такое  утверждение: «Нас учат, что Церковь отбирала десятину и объявляют это эксплоатацией, а родная власть нам оставляет десятину, и это социализм и власть трудящихся». Директору и управленцам готовы были назначить сколь угодно высокие жалованья, лишь бы не было промежуточных паразитов. Работяги же грезили нормальной зарплатой, адекватной вложенным усилиям, то есть  в десять раз больше той, что получали. И пусть директор получает больше в сорок раз, это нормально.
        Все были убеждены, что стоит разорвать путы планового хозяйства и перевести предприятие в собственность трудового коллектива как всё само собой наладится, народ продолжит покупать «Олимпы», «Жигули», «Рубины» и «Зениты» с той же готовностью, что и раньше. Опасности нашествия западных конкурентов в упор не видел никто, при том, что каждый мечтал иметь дома «Шарп». Но на уверенность в успехе «Рубинов» это никак не влияло.
     Учёные, биологи и филологи, пересказывали друг другу легенды о западных коллегах , живущих в собственных трёхэтажных домах на берегу океана и имеющих три машины в семье. «Как учёный он же слабее меня в степень!» говорили наши умники. И как бы само собой подразумевалось, что стоит прогнать коммунистов, как палеонтологи и специалисты по византийской иконографии тут же переедут в такие дома и начнут кататься на трёх машинах. А старшему сыну купят мотоцикл. Будут писать свои статьи, публиковать их в журналах тиражом 3000 экземпляров и на вырученные деньги принимать американских коллег в лучших ресторанах.
    Варианта, что государство вдруг решит выкинуть всех не приносящих немедленной коммерческой выгоды учёных просто нах..й, в никуда не рассматривал никто. То есть возвращаясь из командировки в Эквадор, где никакой науки отродясь не было,  поскольку не было на неё денег, наш научный сотрудник не мог помыслить, что его страна превратится в такой Эквадор. На эквадорцев наш командированный младший научный сотрудник смотрел как на несмысленную чухну, ощущая себя белым, европейцем, хозяином и господином.
    Советский учёный считал себя полностью подобным учёным Америки и Германии, только несправедливо обворованным государством, укравшим у него трёхэтажный дом и три автомобиля. Поэтому не было больших демократов и антисоветчиков, чем специалисты по правой ложноножке докембрийских археоптериксов, живших в ожидании домов на берегу океана и ресторанов. Никто так жестоко не обломался, как они.
   Кстати о ресторанах. Ресторанов хотели все. Дело в том, что в советской стране ресторанов было очень мало («Местов нет!». В очереди стояли, бывало, часами, чтобы выпить рюмку чудовищной водки и съесть заветрившийся салат «Столичный», который официант с презрительной мордой швырял тебе на стол через полтора часа после того, как ты сделал заказ и два с половиной после того, как сел за столик. Свидетели, подтвердите, молодняк ведь не поверит, что я правду говорю и не преувеличиваю! И были они страшно дороги (нормально посидеть с бухлом обходилось в среднемесячную инженерскую зарплату).
    А кормили в них, вдобавок, удивительно невкусно, поскольку все хорошие продукты повара разворовывали и готовили из того, на что сами не польстились. Притом готовили без восторга. Совсем. Были исключения вроде «Праги», но там пировать мог себе позволить только вор уровня товароведа Елисеевского универмага или магнат чёрного рынка.
    Поэтому все грезили НЭПом, вернее Югославией, в которой все крупные предприятия были национализированы, но мелкая частная инициатива поощрялась. Вот такая экономическая модель и была пределом мечтаний советского человека, а её главным симптомом изобилие маленьких уличных ресторанчиков, в которых удивительно вкусно и дёшево, и никаких очередей.
   Эти ресторанчики многие мечтали открыть, и все поголовно в них есть («Представляете? Они ужинать ходят в ресторанчик рядом с домом, это получается дешевле, чем самим готовить!»). Избавление от ненавистной домашней готовки, ненавистной потому, что для того, чтобы достать для неё продукты нужно было отстоять бесчисленные очереди.   После работы, ежедневно, очередь в молочный, очередь в мясной, очередь в овощной, очередь в булочную. При этом продукты говно. Из трёхкилограммового пакета картошки с промокшим от гнили проваливающимся бумажным дном получалась в лучшем случае одна порция пюре на трёх человек (её называли «Свиная отбивная» картошка, с боем отбитая у свиней), поэтому пакетов брали два-три и перебирали. Вы таскали из магазина девять килограмм полугнилой картошки, чтобы поесть пару раз? Отнёс и бегом в молочный, а там: «Зин, сметану не разбавляй, я уже разбавила!». И яростные морды за прилавком и кассой, и туда и туда огромная очередь: «Вас много я одна! Вы тут стоите а я работаю!», никаких улыбок, народ злобно пихается и отталкивает друг друга творог выбросили! Хватай! Крик, ругань, давка....
     Маленький ресторанчик рядом с домом, где все тебе рады и улыбаются, и где дешевле чем дома, и не нужно стоять в очередях, и не нужно мыть посуду... Этого хотели.
  Ну, что, ресторанчиков навалом. И в них нам улыбаются. Сбылось. Правда многие из тех, кто их открыл на волне общего энтузиазма, уснули на Митинском с паяльниками в жопе или были просто закатаны в бетон. А цены в этих наших ресторанчиках такие, что... в общем, вместо того, чтобы готовить самому в них  не очень-то пойдёшь. Ибо их хозяевам надо платить аренду, покупать втридорога продукты, кормить с доходов пожарных, ментов, санэпидстанцию, чёрта лысого... А платим за это мы. Но ладно. Ресторанчики есть. И в большинестве из них реально вкусно. Ура. Победа.

          Продолжение следует.